Но вот наконец слон опустил свой хобот, эту иерихонскую трубу, способную издавать леденящие ужасом звуки,— сейчас из нее выходило какое-то тихое урчанье. Помахав ушами и прижав их к лопаткам, он медленно, мягко ступая, направился к зарослям.
Однако, сойдя на обочину, слон снова остановился и, повернувшись к дороге, опять принялся вынюхивать что-то невидимое, вызвавшее его любопытство.
— Что это может быть? — спросил профессор Чечулин. Он в Африке совершенно преобразился. Его здесь все удивляло и привлекало его внимание. — Сережа, скажите, ну что он почувствовал? — он тормошил Кулика, как будто тот знал все на свете.
— Не знаю. Может быть, свое стадо. А может… — Кулик не спускал с великана глаз. — Смотрите, какой он
старый. Слоны нередко доживают свой век в одиночестве.
— Он недоволен присутствием посторонних? — не успокаивался профессор.
— Кто знает… А может быть, выбирает пастбище… Вода и пища — больные вопросы.
— Ого, такого гиганта накормить… А сколько же он съедает? — интересовался Чечулин.