Направляясь в Момбасу, я испытывала некоторое беспокойство, боязнь не почувствовать, не увидеть того, что когда-то поразило воображение, подобно сказке Шахере-зады. Но Момбаса, как все настоящее, древнее, обладала счастливой особенностью неисчезающей новизны.
Здесь царила та же атмосфера средневекового Востока, особенно в доживающей век старой арабской части города, с его узкими улочками, низкими плоскими крышами слепых домов, арабами в длинных бубу и красных фесках, с резкими криками, пряными запахами и живописнейшей теснотой. Закутавшись в черный шелк, шли женщины с прекрасными огненными глазами, сверкающими из-за покрывал и обдающими гневом «нечистых». Сколько в них было кипящей энергии, сдержанной древней традицией и подчиненной закону. Ничего европейского, кроме машин, с трудом пробирающихся между пе шеходами. Это мир особый, осколок ушедшей жизни с ее отношениями, понятиями и обычаями. Приезжий в нем инородное тело.
Все то, что ввозится в Кению пятьюдесятью странами, прежде всего оседает здесь, не только на этих узеньких улочках и в пакгаузах Килиндини, но и в богатых оптовых базах и фирменных магазинах. Спускаясь в торговой иерархии все ниже и ниже, товары доходят до самого массового покупателя. Торгуют здесь всем: и пестрыми ситцами, и шелками, лентами, разной разностью. Радуга, брошенная на землю, фантазия и мастерство человеческих рук.
Comments Off // Ваш отзыв